Воспоминания Деда Казика о гродненском дерби и погромах.

Однажды, готовя очередной репортаж с участием “Немана”, я познакомился с Виктором Иосифовичем, который работает на гродненском стадионе уже 30 лет. В нас завязался разговор о довоенном гродненском футболе, и он поведал, что знает человека – свидетеля польского времени – Деда Казика, который живет неподалеку от стадиона.

Аккурат этого мне и не хватала - очевидцы тех времен – для проекта “Ведай Своих”. Деда найти было несложно. Деду уже 92 года, а энергии - хоть вагон разгружать, вот только ноги уже еле передвигаются. От Деда Казика мы и узнали о настоящей истории гродненского футбола.

Сальвясюк Казимир Якубович родился 1 мая 1922 года в Гродно, в деревне Индура. Семья была большая, из восьми человек, и бедная. Мой собеседник был самый младший. Позже Сальвясюки переехали в Гродно и жили в подвальных помещениях еврейского дома на улице Доминиканской (сейчас Советская), там где сейчас находится универмаг.

Во время войны дом разбомбили. В 1929 году юный Казик пошёл учиться в школу – он учился в школе им.Мицкевича, она находилась около Старого моста, где находился в дальнейшем тонкосуконный комбинат.

Через некоторое время родители нашли деньги и переехали в новое помещение на ул.Нарутовича (ныне - ул.Дзержинского).

В 1936 году Казимир закончил учёбу. Год работал при “Кресовии”, где подавал теннисные мячи на корте. Играли там в основном польские офицеры и помещики. За два следующих года и сам научился играть в теннис, но связать карьеру с теннисом не получилось, надо было работать, а не заниматься спортом. Со слов деда Казимира, к нам в город на теннисные турниры приезжали спортсмены со всей Польши, было очень интересно.

О футболе в Гродно рассказывает дед Казик:

Футбол пользовался популярностью в нашем городе: гродненцы любили и ходили на его. Было время, что уходили с учёбы, чтобы попасть на очередной матч с участием нашей команды.

В городе было за кого болеть, и предо мною встал выбор команды. “ВКС”, “Маккаби” или “Кресовия”? Каждая была сильна по-своему, но я более симпатизировал городской или по-другому - штатской команде “Кресовия”. Их база находилась на теперешней улице Дзержинского.

На этой базе было всё. Летом были корты, зимой катки, залы для бокса, гимнастики, борьбы и т.д.

Со мной в школе учился Мельников, ему было 17 и он уже играл за основу “Кресовии”, талантливый парень. Ходили слухи, что во время оккупации “советами”, а после и немцами, он играл за сборную города. Тогда основную часть команды складывали именно футболисты “Кресовии”.

Почему именно “Кресовяне”? Потому что те, кто представлял “ВКС”, в 1939 году были разбиты в составе своего полка где-то в битве с немцами. Евреев там также не могло быть, с началом войны они все исчезли. Кто-то успел убежать, кто-то попал в гетто и там умер. Так что во время оккупации основную часть команды представляли “Кресовяне”.

Футбол в Гродно во время оккупации – 40-е года XX столетия

В голове у меня до сих пор крутится, тот самый матч, матч который закончился погромами в городе. Это было гродненское дерби.

Местное “Маккаби” принимала “ВКС”. Город в то время разделился на два лагеря. Евреи за “Маккаби”, поляки за “ВКС”. Газета “Дневник Кресовы”, которая распространялась вплоть до Вильно, писала также об этом матче. В то время эта газета стоила 50 грошей – одна булочка.

Город жил этим днём, вокруг афиши, приезжали из близлежащих городов. Встречались две самые крепкие команды того времени в Белостокском округе. Если не ошибаюсь, билет на матч стоил около одного злотого.

Нам, мальчуганам, попасть на матч было не тяжело. Покровительства не было, мы везде пробегали. Посещаемость матча была большая, теперь многочисленные белорусские клубы столько не собирают. Тогда на стадионе взрослые дяди и пиво пили, и ни у кого не было мысли бросить бутылку на стадион.

Наш городской стадион находился на ул.Собеского, 3, этот адрес был известен каждому парню в городе, все дороги вели туда. Стадион был собственностью “ВКС”, но там играли все команды, которые представляют наш город, ибо других стадионов у нас не было. Евреи планировали построить свой, но это не было осуществлено.

Афиша “ВКС” против “Маккаби” – 30-е года XX ст.

Матч начался, стадион был разделён на две части. Половина за поляков, половина за евреев. Я придерживался нейтралитета. Но, сказать по совести, всё-таки в глубине души симпатизировал “Маккаби”, команда была очень сильная.

Враждебность поляков и евреев была всегда. Матч закончился ничьей. Народ требовал продолжения, ну а продолжение было уже в городе. Кто на танцы, кто в трактир. На улице Ожешко было одно такое место (этого строения уже нет), где часто можно было встретить как поляка, так и еврея. Всё началось оттуда. Меня там не было, но об этих событиях говорили потом все.

Парень-моряк, который служил в Гдыни, приехал домой на отдых. В выходной день навестил матч с участием местных команд, а после решил с друзьями пойти на танцы, которые закончились для него смертью.

Этот военный парень на танцах пригласил красивую еврейскую девушку на танец, всё было бы хорошо, если бы они не поцеловались. Но произошло все иначе, парень даже провёл девушку домой, а утром его нашли мертвым с ножевыми ранениями.

Всем уже было понятно кто убил польского военного. Как выяснилась в дальнейшем, парня пырнули ножиком в драке. Следует отметить, что почти каждый еврей носил с собой нож, который прятал где-то сбоку.

Через несколько дней в городе появились военнослужащие и вместе с поляками они стали громить еврейские магазины. Это был настоящий погром, евреи все попрятались. Не сказать, что их было меньше – население у нас было 50 на 50. Просто евреи понимали, что даже полиция на стороне поляков.

Сказать по совести, и я принял участие, мне пришлось своровать сельдь в магазине, где теперь находится усадьба Союза поляков в Беларуси. Тогда там был магазин – “Касмандаль”, а напротив “Любич”.

Снимки еврейских погромов в Гродно (1935)

Через несколько дней погромы закончились, в городе всё было как и раньше. Именно этот матч и день вошёл мне в память на всю жизнь...

Моя жизнь вовремя оккупации

В 1939 году, с приходом большевиков, всю нашу семью вывозят в Казахстан из-за того, что брат был польским офицером. Но долго мне там пробыть не пришлось, я решился вернуться на Родину. Ехал любым возможным транспортам: где поездом, где машиной, где пешком. Вот только не в Гродно вернулся, а в соседний Белосток. Вся Польша уже была оккупирована немцами, а в скором времени и Беларусь. Уже в 1941 удалось приехать в Гродно.

В то время всех молодых, трудоспособных людей вывозили на работы в Германию, в этот список попал и я. Работал в городе Гольдом, у хозяина-частника. На зарплату не жаловался, платили хорошо – 30 морок. Там работал не долго, вернулся на Родину, на этот раз шёл полностью пешком.

Ситуация в городе была необычной. Те люди, которым мы раньше завидовали, находились в клетке, они были готовы золото обменивать на еду. Каждый день были слышны выстрелы. Запомнился мне один случай в городе, когда всех евреев выселили в гетто: тогда два поляка стали обкрадывать квартиры, в которых когда-то жили люди. Казнь была публичной и с тех пор в городе не было краж.

Вспоминается ещё один случай. Известный еврейский гродненский доктор, фамилию уже забыл, шёл и не успел снять шляпу перед солдатами Вермахта. Не снял, потому что выходил из-за угла и их не видел. Бедный доктор был сильно избит.

Во время оккупации мне пришлось поработать уже на самого себя – возил табак и соль в Литву. Да и здесь долго проработать не удалось. Однажды шёл в ту же Литву, и где-то под Нововилейкой напоролся на противопехотную мину. Был уже 1943, я очутился в госпитале. В последующие годы, 1944-45, всех молодых призывали на фронт. Я со своим ранением никуда не подходил, выдали военник на руки.

Вот и закончилась война, я длинно находиться в городе не мог, пришлось поехать на Урал, в Свердловскую область, город Асбест. Работал там лесорубом, позже начальником лесного участка, а после был переведён старшим мастером лесозавода. 

Проработал там с 1948 по 1977 год. После вышел на пенсию и вернулся в Гродно. Ну, а дальше моя история – жизнь обычного пенсионера, она вам не очень интересна.